«Родник Хазрата, или Курдымовский родник»

Этот год проходит под знаком 200-летия со дня рождения Гали Чукури и мы продолжаем публикации, посвященные этой дате.

Предлагаем вашему вниманию отрывки из книги «ҒӘЙН ӘР-РИЗА КИТАБЫ (Хәзрәт чишмәсе, йәки Күрдем чишмәсе), написанной и изданной в 1900 году сыном поэта Гарифуллой Кииковым. Кстати, 4 апреля исполняется 165 лет со дня его рождения.

В 2019 году эта книга была переиздана. Коллектив авторов Института истории, языка и литературы Уфимского федерального исследовательского центра (Г.Х. Абдрафикова (Гарипова), С.А.Искандарова) подготовил и издал на кириллице книгу Гарифуллы Киикова.

Следует понимать, что в 1900 году эта книга была написана на повсеместно распространенном на Урале и в Поволжье языке тюрки в арабской графике, что для нас, пишущих и читающих в кириллице, недоступно. Эта книга – не перевод на какой-то язык, а переложение текста в кириллицу, где исходные слова сохранены, то есть, не переведены на башкирский или татарский. А чтобы современный читатель мог понять текст, на каждой странице даны примечания к непонятным нам словам. Также в конце книги дан обширный глоссарий (словарь).

Г.Кииков пишет о своем отце – Мухаметгали Габдессалиховиче Киикове (Гали Чукури). Из этой книги вы узнаете, кем и при каких обстоятельствах был найден Родник хазрата, находящийся в нынешнем селе Старый Курдым, в честь кого он был назван Родником Хазрата, как тогда проводили Сухбат-жыен и многое другое. Также узнаете, в каком году было основано село Курдым, откуда пошло его название.

Разъясняется основы тариката, суфизма, значения и смысл сухбатов, зикров.

Для обозначения своего отца Гарифулла Кииков употребляет в тексте разные слова: старый хазрат, шейх, покойный шейх, бедняк, Хаджи-хазрат.

Мы не ставили целью перепечатывать всю книгу, формат газеты не позволяет сделать это. Чтобы понять всю красоту текстов того времени, немного ощутить литературный язык тюрки, который использовали наши предки, рекомендуем обратиться к самой книге. Тираж, к сожалению, был всего 500 экземпляров, но основная масса тиража была распространена в нашем районе – ее раздавали на проходившем в 2019 году в нашем районе Табын-фесте. Считаем, что самое время вытащить ее из запасников и прочитать. При вдумчивом, с использованием примечаний и словаря, чтении все можно понять.

Наш покойный шейх (да будет над ним милость Аллаха), которого в народе называли «Старый хазрат», начиная с детского возраста и до двадцати одного года, зимой учился в медресе, а летом возвращался для работы по хозяйству. По наставлению отца, он переходил из одного медресе в другое – учился в медресе у семи наставников и получил знания по книгам двенадцати наук.

За это время он был мюридом трёх ишанов и получил от них уроки тариката. То есть, он одновременно постигал как «Внешнее знание» (шариат), так и «Сокровенное знание» (тарикат, суфизм). До сорока пяти лет он стал мюридом ещё четырёх ишанов, усовершенствовал уроки по «Семи тонкостям» (Латаиф) и, говорят, достиг степеней «Малой святости» (Вилаят ас-сугра).

У нашего покойного шейха только в городе Болгар было семь шейхов. Кроме того, в сорок пять лет он отправился в хадж и, посещая собрания многих шейхов в исламских странах, подвергал себя многим суровым упражнениям и обрел многие духовные состояния.

Например, по пути в хадж в Стамбуле, в священный месяц Рамадан, он остановился на месяц, совершил молитвы не менее чем в ста мечетях, присутствовал на собраниях не менее чем ста шейхов, осваивая уроки зикра. А оттуда отправившись, в Александрии, и в Суэце, и в благословенной Джидде, и в Мекке, в каждом городе, где только проходили собрания шейхов, он посещал их, совершая зикр на уровнях «Нафи-исбат», и достиг степеней преуспеяния (таракки) и озарения (таджалли).

А затем, в Мекке, предстал перед обладателем высокого положения, хафизом Корана, господином Мухаммадом Мазхаром-эфенди, который был Кутбом Вселенной, принес ему присягу (байат), заново освоил уроки по «Семи тонкостям» и «Нафи-исбат», совершал зикр на его подобных морю собраниях и, следуя пути «гара» (тарикат гара), в своих духовных странствиях достиг степени «Великой святости» (Вилаят аль-кубра).

Завершив в Мекке необходимые обряды хаджа, он направился в лучезарную Медину, пробыл там десять дней и, получив разрешение (иджазатнаме) от самого Кутба Вселенной, удостоившись степени служителя бедняков (хадим аль-фукара), возвратился в родные края.

Так, после возвращения из того первого хаджа, в возрасте сорока шести лет, он объявил о своем шейхстве, стал обучать   наукам тариката. И отовсюду начали приходить к нему люди, и стал он раскрывать им тонкости тариката.

Я счел дозволенным записать чудеса (караматы), явленные при жизни покойного шейха, знамения, ощущавшиеся после его кончины, а также некоторые истории о нем. Дабы подобные следы человека, проявившего такое усердие на пути веры не были преданы забвению. Ибо этот наш шейх, начиная с детского возраста и до своей кончины, постоянно пребывал в зикре и наставлении, являя собой великое служение для нашей общины.

*  *  *

Наш покойный шейх, в двадцать один год вернувшись из путешествия за знаниями, а в сорок пять лет съездив в свое первое хадж-путешествие, записывая увиденные им дела и назидания, написал книгу. Он передал ее одному человеку из Казани, который обещал издать ее. Этот человек несколько лет обманывал шейха, говоря: «Вот издам, вот издам». Тогда покойный хазрат через своего сына попросил вернуть ему книгу: «Ты, оказывается, человек, не выполняющий обещаний, неси мою книгу, верни». Тот человек сказал, что сжег книгу.

В тот же год человек, пообещавший издать книгу и потерявший ее, впал в безумие, днем зашел в купальню и повесился там. А потом мы слышим, что эта книга «Хадж-наме» (книга о хадже) не сгорела, а ходит по рукам в Казани.

В соответствии с хадисом «Сильнее всех испытаниям подвергаются пророки, затем святые», каждый год, претерпевая беды и смуты, наш шейх прожил жизнь во многих тяготах. И многие его деяния, совершенные им для блага нашей общины (миллят), при его жизни были покрыты пылью злословия, клеветы и лжи со стороны завистников.

Ныне же, после того как он переселился из мира, стали проявляться его достоинства, хвала Аллаху! В общем, желая напомнить нашим братьям, видевшим его достоинства, о некоторых его состояниях, я вознамерился записать, начиная с его усердия в детстве, некоторые события, произошедшие в его жизни. Мне самому необходимо поступать в соответствии с хадисом: «Будьте благочестивы к своим отцам, и тогда ваши дети будут благочестивы к вам», ибо при его жизни я не смог быть в таком же служении ему. Хотя я и посещал учение, но в то же время из-за тягот службы государю (служба в армии), был перерыв в шесть лет в учебе.

Первым шейхом нашего отца был наш дед, Габдессалих-хазрат. Получив первое наставление в пять лет, а второе – в восемь лет, он многократно повторял сердечный зикр на протяжении многих лет, и сосуды его сердца стали чистыми, как омытые водой...

Когда он упражнялся в повторении сердечного зикра, полученного им от отца, и повторял уроки по 12 наукам, полученным от шейха Таныби, ему было всего лишь около пятнадцати лет. В те годы из некоей страны ислама прибыл человек по имени Мухаммад Мурад Бадахшани и начал распространять тарикат, обходя земли окружностью до тысячи верст, призывая простых людей к знанию и тарикату. И очень многие люди из простых и знатных стали его мюридами. Отец и мать нашего покойного шейха тоже стали его мюридами.

Наш шейх также целый год ходил с великим рвением и вкусом и объявил о своем намерении стать мюридом. По прошествии года, от Бадахшани он получил наставление в сердечном зикре. Хотя ему было всего лишь шестнадцать лет, во внешних науках он был искусен, совершал зикр с таким усердием, что на молениях, где собирались несколько сотен человек, даже говорили: «Салик-маджзуб» – «Путник, привлеченный Аллахом».

И вот, когда он с таким усердием занимался, умерла его мать. Получив разрешение от отца, он отправился в чужие края учиться, хотя этот отъезд причинил ему великую скорбь. Наш шейх постоянно рассказывал об этом, и от его вздохов «ах» словно вырывались огни, и он записал многое на бумаге стихами и прозой, составив большую книгу под названием «Диван-и Галия». Там описаны сиротство после смерти матери, обиды от сводных братьев и сестер, скитания по чужбине в крайней бедности, то, что его отец, хотя и был имамом, но, будучи больше занят ремеслом и заботой о содержании и пропитании своих четырех жен и многочисленных детей, не мог оказать помощь своему столь усердному в науках сыну.

Из-за своей страсти к учебе, взвалив на себя все эти тяготы, в начале декабря, в очень суровую зиму, одевшись в простую одежду, погрузив на сани корм для лошади, отправился он в путь. Пережив сильный буран и разбитые дороги, после многих тягот, наконец, он прибыл в Каташ-Каран Мензелинского уезда. Там, получая уроки по различным наукам, в течение трех лет оставался в качестве помощника у дамуллы Габденнасир-хазрата, помогая вести уроки. А оттуда отправился в Стерлибаш, и после еще двух лет обучения, возвратился в родные края.

Даже уехав на чужбину и обучаясь в упомянутых медресе, он постоянно пребывал в духовной связи со своим отцом и шейхом Бадахшани. И вот, когда он был в Стерлибашевском медресе, дошло до него известие о кончине отца и что после отца остались вдовыми две жены и сиротами шесть сыновей и семь дочерей и что двое вероломных притеснителей причиняют им страдания. Все имущество, оставшееся в наследство от отца, эти притеснители по своему усмотрению присвоили и раздали чужим, а наследники все остались в нищете. Итак, к этому бедному, несчастному человеку прибавились и тяготы пути, и тяготы бедности, и тяготы учения, а также весть о кончине отца, и то, что его отец, будучи тысячником-богачом, оставил своего сына ни с чем. Он был охвачен скорбью, подобной мраку, который объял его со всех сторон, и состояние его достигло степени гибели. Тогда, думая: «Будет ли исцеление моему телу и душе?» – он вошел в ханаку мулл Стерлибаша, заново получил наставление в сердечном зикре и обрел духовное исцеление.

ХХХХХХХ

Однажды, когда наш покойный шейх, да будет над ним милость Аллаха, был на коллективной работе по очистке пруда у мельницы ишан-хазрата в Стерлибаше, железная лопата упала в воду и ушла в глубину. Собравшиеся заволновались: «Ай-яй, зря пропала, хоть и малая, но нанесли урон хазрату». Наш шейх Гали Чукури, да будет над ним милость Аллаха, со словами: «Пусть моя душа будет жертвой на службе ишану», прыгнул в глубокую воду за лопатой. Найдя на дне железную лопату, он обхватил ее и пролежал на дне, служа шейху, много часов.

Когда стоящие на берегу люди в изумлении говорили: «Гали Чукури погиб», одни говорили: «Очень хорошо, он все равно ходил как помешанный», а другие: «Нашел то, что искал», – в это время покойный наш шейх Гали Чукури, да будет над ним милость Аллаха, воскликнув: «Йаху!», поднялся из воды, сияя, словно луна.

Ишан-мухдум-хазрат из Стерлибаша, обрадовавшись, воскликнул: «О, Галиулла! О, Галиулла! Как ты?» – и затем: «О, маи! (О, водный!) О, маи! Как твое состояние?» – и затем: «О, махи! (О, рыба!) О, махи!» – и даровал ему благословенное прозвище. После этого в Стерлибаше имя нашего шейха стало Галиулла, а прозвищем – Маи или Махи Гали. Ибо это имя, данное шейхом. Это было подобно тому, как шейх Ходжа Ахмад Ясави и Хызыр назвали святого Сулеймана Бакыргани именем Хаким, и он стал известен как Хаким Ата.

Итак, в Стерлибаше наш покойный шейх Гали Чукури стал известен как хальфа Галиулла, или Маи Гали, или Махи Гали. И еще: от стерлибашского мухдума и его покойного шейха он получил указания на обретение совершенства, а когда настало ему время возвращаться, шейх похлопал его по спине и дал ему словесное разрешение – иджазат – на обучение тарикату. Но и с намеком сказал: «Ты еще придешь, еще встретимся». С этим Гали и отправился в родные края.

На обратном пути, когда он достиг Мензелинского уезда, жители одной деревни под названием Мелля-Тамак, желая взять его имамом, обратились к властям с такой просьбой. Власти, потребовав, чтобы Гали привез открепительное свидетельство из своей прежней деревни, вернули дело обратно. Пока дело решается, Гали решил съездить в родную деревню, навестить родных, попробовать уладить дело с открепительным свидетельством. Однако он не смог получить разрешение на отъезд. Он не смог получить позволения и для отъезда на учебу, и вынужден был остаться в родной деревне, подвергаясь бесчисленным тяготам и мучениям, ведя домашнее хозяйство, восстанавливая мечеть.

Ни один человек в деревне не оказал ему помощи, более того, красноречивые и острые на язык люди деревни насмехались над ним. И, несмотря на такую тяжесть, он занимался обучением детей своей деревни и детей из других мест. Без каких-либо помощников, он ремонтировал медресе и мечеть.

Благодаря тому, что с детства он уделял внимание учению тариката, и благодаря тому, что от шейхов к нему приходили польза, духовная связь и озарения, он смог выдерживать все свалившиеся на него тяготы.

Признавая его способности в шариате и тарикате, называя его хальфой, аулия, ишаном, еще во время учебы шакирды дали ему такое прозвище и так величали. За время учебы в медресе он был наставником, возможно, для тысяч человек. Даже когда из разных деревень приходили спрашивать решения по возникшим происшествиям и случаям, и многие ученые проявляли бессилие в ответах, наш покойный шейх Гали Чукури, да будет над ним милость Аллаха, во многих случаях давал верное решение вопроса. И во многом это стало причиной того, что его совершенство во «Внешнем знании» и явные следы усердия в «Сердечном знании» стали известны, и он даже мог стать зятем очень великого ученого-мударриса. В достоинствах покойного нашего шейха, Старого хазрата, великие мударрисы и многие шейхи не могли до конца описать его совершенство.

Когда этот наш шейх в молодые годы лежал больным в одной деревне, он провел десять дней в доме одного старого ученого и мударриса. Когда наш шейх немного поправился и уехал, упомянутый ученый-мударрис рассказывал: «О-о, есть же такие молодцы у Всевышнего Аллаха! Пришел один с виду простой талиб, проболел около десяти дней и уехал. За эти десять дней я узнал от него решения тысячи своих затруднительных вопросов». То есть, он говорил, что услышал тысячу разных речений. «Например, я расспрашивал о том, что не могли объяснить очень мудрые древние наставники. Этот шакирд, даже не задумываясь, на каждый мой вопрос давал по три ответа, сопровождая их десятками примеров и историй», – рассказывал он.

В то время как этот наш шейх Гали Чукури, да будет над ним милость Аллаха, отправился в это путешествие в крайней бедности и, несмотря на то, что в этом путешествии у него были головные боли и болезни, а также такие тяжкие невзгоды, как голод, он написал много книг и приобрел много знаний. И, претерпевая столько тягот, благодаря своему острому от природы уму, он сохранил в памяти много речений и определений по каждой науке. И еще он сохранил в памяти около тысячи аятов Благородного Корана. И еще он сохранил в памяти около тысячи хадисов. И из книг древних сочинителей он сохранил в памяти более тысячи бейтов. И сам во время своего обучения в разных медресе сочинил более тысячи бейтов и стихотворений. И это несмотря на то, что у него было много занятий, он написал много книг.

То, что он написал за 15 зим, такие невежды, как мы, не смогли бы осилить и за пятнадцать лет учебы, и, наверное, сотня талибов, ищущих знания, не смогла бы написать столько. Как уже было сказано, рукописи, написанные им во время учебы в здешних медресе, когда он сам уезжал учиться в дальние края, его отец не отдал их, оставил у себя. Когда он сам вернулся, отец уже умер, и эти рукописи так и не попали к нему в руки.

Когда он уезжал в другие медресе, он взял с собой только шестнадцать книг, а написанные им самим оставил дома. Во время учебы в медресе он прочитал еще много книг, написал еще много книг и, обзаведясь многими книгами, вернулся, так, что при подсчете у него оказалось сто шестнадцать книг. А вернулся он в возрасте двадцати одного года.

Среди иректинских башкир за всю историю рода, не было никого, кто бы обрел такое совершенство. Не было такого ни среди прежних, ни среди современников. В нашей земле Иректы человек с таким усердием появился только с рождением этого нашего шейха, и его можно назвать достойным именования «Кутб аль-Иректы» – «Полюс Иректы».

Однажды один из его наставников, увидев на конверте, адресованном нашему шейху, надпись: «Кутб аль-Ирактави», спросил у находившихся рядом людей: «Кто это такой?» Ему ответили: «Гали Чукури». Тогда этот же наставник сказал: «Почему только Кутб аль-Иректы? Можно было бы сказать «Кутб аль-Джихан» – «Полюс Вселенной», – так как он с детства стремился одновременно постигать и совершенствовать шариат и тарикат, «Внешнее знание» и «Сокровенное знание», и мы долгое время видели, как он переносил многие высочайшие духовные упражнения и аскетизм. Благодаря его необычайному усердию, его сердце раскрылось, и его знание, понимание, память и способности умножились. И как во время пребывания дома, так и во время учебы в медресе, и когда он, окончательно вернувшись домой, занимался хозяйством, у него было много случаев проявления чудесных событий и откровений. Если бы собрать эти события, их можно было бы уподобить чудесам (карамат) древних шейхов. Далее будет рассказано о некоторых событиях, чудесах (карамат) и проявлениях милости Аллаха к нему.

Вот один рассказ

В его молодые годы, когда доски двери водяной мельницы разбухли и никакие силачи не могли ее открыть, этот наш хазрат, подбежав, легко открыл ее одной рукой и вошел. Люди, собравшиеся на мельнице, изумились: «Гали! Как ты открыл дверь? И как ты вошел?» – когда они так стояли в изумлении, один прозорливый человек сказал: «Вы что, не знаете Гали, ведь перед ним идет один такой прекрасный, богатырского вида человек в чалме, это он открыл дверь. Знает ли сам Гали об этом или нет?»

Кратко говоря, с детских лет и до старости у нашего покойного шейха проявлялось столько событий, подобных этому, что стали говорить, будто у него есть невидимые помощники (заты), приставленные к нему на службу. С детских лет, когда он шел в мечеть, на собрание, в поле, на базар, в деревни – везде появление людей, готовых открывать двери и ворота, было великой милостью Аллаха.

В своей деревне, из-за нежелания односельчан ходить в мечеть, он ходил на пятикратные молитвы один, что само по себе является великим событием. Но, несмотря на это, в его мечети было много посторонних, приходящих на молитву, и она была переполнена, как на праздничную молитву (гаит), – тоже явное чудо (карамат). А сейчас, после его кончины, его мечеть стоит тихая-претихая, без джамагата, – это тоже великое знамение и печаль для понимающих…

Зимой, после предрассветной трапезы, он зашел в медресе, при свете свечи давал уроки, а когда рассвело, направился в мечеть. Ночью шел снег, и дорогу в мечеть замело снегом. Дверь мечети была закрыта, и не было видно ничьих следов или признаков того, что кто-то входил в мечеть. Наш шейх, да будет над ним милость Аллаха, открыл дверь с намерением совершить сначала суннат-намаз, как дойдя до комнаты для намазов, услышал, что там коллективом читают уже фарыз-намаз. Он остановился в изумлении, прислушиваясь. «То ли это люди, переночевавшие в мечети, то ли они спустились с неба и вошли через минарет?» – думая так, он ждал, не входя в комнату, и слушал, как они читают Коран. Вот они завершили один ракаат, затем совершили второй ракаат, а когда к суре «Фатиха» в последнем ракаате они присоединили суру «Бурудж», он слышал, как они произносят вслух такбиры и половицы скрипели под ними, и он понимал по множеству звуков во время поясных и земных поклонов, что мечеть полна людей, совершающих намаз. Зная, что в его деревне нет такой большой общины, он подумал: «Подожду, когда они закончат намаз, произнесут салям и выйдут», – и стал ждать, прислушиваясь, как они, скрипя половицами, подходят к двери. Дверь открылась, но никого не было видно. Ни звука, ни движения – стало совершенно тихо. «Что это было?» – подумал он и, войдя в мечеть, но не увидел ни следов, ни признаков того, что кто-то здесь только что был.

Кстати говоря, у упомянутого нашего шейха с детства и до последних его дней было много случаев, когда происходили подобные события. И во время путешествий на чужбине, и в странствиях за знаниями, в местах, где он мог запросто погибнуть, ему часто встречались незнакомые люди, которые провожали и спасали его. Во многих местах он встречался, разговаривал, устраивал собрания и беседы с незнакомыми людьми.

Х Х Х

В возрасте двадцати одного года он вернулся из похода за знаниями, а в двадцать три года получил указ на имама и приступил к исполнению обязанностей. В это время несколько его односельчан откочевали из деревни примерно на 15 верст и основали новую деревню. (Здесь речь идет об основании д. Курдым – 1851 год).

У этого нашего шейха, да будет над ним милость Аллаха, как уже было сказано, было много служений в своей деревне, много было и поездок со служением к этому переселившемуся народу, и много было хождений для служений к правителям. И этот хазрат занимался и обучением детей в медресе и, будучи суфием, был занят службой в мечети, а также был занят воспитанием своих братьев и приемом гостей. Итак, его жизнь была необычайно насыщенной, поистине, необычайной.

 

Еще рассказ

Однажды упомянутый наш шейх Гали Чукури, да будет над ним милость Аллаха, отправился с одним духовным служением к своим родственникам в упомянутую деревню под названием Курдем. Шел он туда по еле заметной лесной тропинке. Почти дойдя до деревни, выйдя на одну маленькую поляну в лесу, он обновил омовение из маленького родничка и, с намерением отдохнуть, сел, совершая сердечный зикр. Сидя в одиночестве, он входил в духовную связь один за другим со своими шейхами и совершал скрытый зикр и, многократно читая Коран, произнося такбиры, тахлили и салаваты, пребывая в этом, он созерцал множество удивительных состояний. Сняв с лошади седло и отпустив ее пасти, он сам тоже прилег отдохнуть. В состоянии между сном и бодрствованием, когда он так лежал в размышлении, произошло много событий. Например, он увидел себя в обществе своих упомянутых выше шейхов, и это было почти как физическое общение, как будто он много дней пробыл в обществе каждого из семи своих шейхов.

Затем, встав с места и многократно повторяя громкий зикр, шейх вошел в экстаз, начал читать различные молитвы и мунажаты. Он сказал: «Духи моих шейхов, приняв телесную форму, вероятно, пришли, чтобы воспитывать меня». Затем, в этом общении проявились лучи известных в науке суфизма пяти тонкостей, и он увидел себя словно полностью погруженным в свет, и, полностью забыв себя в наслаждении, достиг степени изумления.

Такое бывает во время скрытого сердечного зикра у всех саликов («идущих»). Он так увлекся этими лучами, что наслаждение поминания повергло его наземь. Спустя некоторое время он очнулся, словно пробудившись ото сна, и все, что он наблюдал, стояло перед его глазами, словно явь. Тогда, вознося хвалу, посвящая свои зикры, он начал готовиться к совершению намаза. И, чтобы обновить омовение (тахарат), он стал искать воду. Зашел в болотистые места вокруг той поляны, ходил вправо-влево, беря в духовную связь (рабита) досточтимых шейхов, и, когда он шел с плачем вокруг поляны, нашел неподалеку, в зарослях, среди мхов, журчащий родник. Перейдя к роднику через лежащие на пути поваленные деревья, он обновил омовение, вернулся на свое прежнее место и совершил полуденную молитву. Вспомнив, что азан еще не был возглашен, он вслух произнес азан и икамат (камәт) и приступил к совершению фарз-намаза. И в это время он услышал сзади звуки шагов, словно кто-то бежал, издавая звук «тып-тып». Он подумал, что подошли несколько лесорубов или путников и, вероятно, встали за ним в ряд для намаза. Совершая в молитве приветствия (салям) направо и налево, он увидел позади себя стройные ряды людей, стоящих за ним в молитве, и изумился. А когда, завершив последние два ракаата, он обернулся, чтобы поприветствовать этих людей, сзади не оказалось никого. «Что же это было?» – изумился наш шейх. «То ли джинны, то ли люди сокровенного, то ли ангелы», – подумал он, и, удивляясь тому, что произошло такое необычное событие, и долго сидел в размышлении.

Вероятно, это были люди сокровенного. Ибо в книгах упоминается, что они присутствуют на собраниях поминающих – «закиров». Например, известен один рассказ об этом в книге «Шурида халь» («Смущенное состояние») и во многих других книгах описывается, что на собраниях многих мударрисов присутствуют пери (духи), а в их путешествиях пери являются либо поодиночке, либо подобно войску. Упомянутый наш хазрат, наш шейх и наш наставник (муршид), находясь за полем деревни Курдем, когда он совершал намаз и увидел таких незнакомых людей, после этого, сидя на том месте, где совершал намаз, он прочитал много аятов, совершил много зикров, получил много наслаждения, обретя пользу и изобилие. Затем, встав, он отправился к своей пастве в деревню Курдем, выполнил свои служения и вернулся к себе домой.

И ни в деревне Курдем, ни в других местах он никогда не рассказывал: «Я видел то-то и то-то, я видел такие-то вещи». И в другие разы у этого родника он встречал много чудесного, но всегда скрывал это. И подобные наблюдения чудесного бесчисленное множество раз происходили с ним и в других местах. Хотя при жизни он всегда это скрывал, ныне, после его кончины, для памяти следует записать это. Однако удивительно, что его приверженцы при его жизни, не проявляя терпения, рассказывали и разглашали те чудеса, которые он им показывал – может быть, по этой причине его жизнь была столь короткой. В наших глазах он должен был пребывать вечно. Ах, если бы он остался! Многие люди обрели бы настоящее руководство. Поистине, много раз я видел, как он наблюдал, как он говорил: «Такой-то человек придет в такой-то день» – и тот приходил; говорил: «Произойдет то-то и то-то» – и происходило. Все его предсказания сбывались одно за другим. Некоторые сбывались в тот же день, когда он говорил, некоторые – через день-два, некоторые – через неделю или месяц, а некоторые – даже через год-два, но все равно сбывались в точности так, как он говорил. Даже слова, сказанные им в шутку, сбывались.

 

Еще рассказ

Однажды, в самый разгар страды, когда все пятеро его сыновей работали в поле, он оставил дома махдума (младшего сына), сказав, что нужно написать письма и переписывать книгу. Через некоторое время он позвал сына во двор и велел ему выкопать пенек. Когда этот юноша начал копать, оказалось, что это пень от старого дубового столба толщиной 9 вершков (около 40 см), оставшийся еще от деда, и врытый в землю на полтора аршина (около 1 м). Копая железной лопатой, он докопал до красной глины и уже почти добрался до самого основания, когда отец сказал: «Теперь вытащи его и выброси». Сыну (Гарифулле) в то время было около 13 лет. Он попытался поднять, но – ого! – пень словно прирос к земле. Отец, стоя на крыльце, подбадривал: «Давай, давай, поднимай, сынок!» – придавая ему сил. Но пень не сдвинулся даже на толщину иголки. Отец сказал: «Неужели нельзя поднять? Почему не поднимется? Поднимется. Если на что-то у нас не хватало силенок, то наш отец говорил нам: Кричите: «Нужна!» И ты, сынок, крикни: «Нужна!» И вот сын, желая угодить отцу, крикнул: «Нужна!» И в ту же секунду девятипудовый дубовый пень со звуком «хап» вырвался, выскочил из по грудь выкопанной ямы и покатился прочь.

Когда вернувшиеся с поля работ пять-шесть взрослых парней спросили: «Этого пня, когда мы уходили, не было, откуда он взялся? Кто его вытащил?» Младший сын сказал: «Я вытащил». Когда никто ему поверил, он поправился: «Мы с отцом вытащили». Эти взрослые парни попытались отпихнуть пень в сторону, но даже пошевелить не смогли. Затем, руками, напрягая все силы, с криками «ах-вах», они едва смогли откатить его на небольшое расстояние в сторону. Покойный хазрат, наблюдая в окно за тем, как им не хватает сил и как они кряхтят, улыбался и посмеивался.

Младший махдум много лет не знал смысла этих слов «Кричи: нужна!» и спрашивал у многих людей. Те, кто немного знал русский язык, говорили: «Кричи – это кричи, а «нужна» – это значит нужно, такое слово». Однако некоторые говорили: «Хазрат, будучи святым человеком, зачем сказал так? Не иначе, как с каким-то смыслом». «У этого есть какое-то значение», – говорили они. Много лет спустя этот махдум спросил у своего отца: «Почему вы сказали тогда «кричи: нужна»?» Отец рассмеялся и сказал: «Ты что, до сих пор не забыл, сынок? И не забывай – может, еще пригодится», – но так и не сказал, что он имел в виду.

Прошло семь-восемь лет, и этого махдума взяли в солдаты. Зимой они обучались, а весной их отправили в летние лагеря на трехнедельные маневры. Этот махдум, начав уже хорошо понимать по-русски, как только прибыл, был назначен в обозную команду взводным. Они шли впереди с продовольствием и кухней и готовили еду. Их командиром был штабс-капитан.

Этого махдума, как грамотного и сообразительного, штабс-капитан держал при себе. Однажды для одной роты, то есть для ста пятидесяти человек, нужно было приготовить кашу. Вырыли яму, чтобы установить туда большой медный котел для варки пищи. При попытке снять котел с повозки, он опрокинулся вверх дном. 10 солдат не могли поднять этот котел с земли. Штабс-капитан и ругался, и подгонял, но все тщетно – котел даже не сдвигался с места. Офицер, отчаявшись, скомандовал: «Кричи: нужна!»

И вот этот махдум, в ту же секунду, как услышал слова, сказанные когда-то его отцом в его детстве, спрыгнул с лошади и, подойдя, ухватился одной рукой за большой котел и крикнул: «Нужна!» В тот же миг котел, издав звук «хау!», перевернулся и встал на свое место над очагом. Махдум, вознося благодарность за то, что в этот день увидел мудрость в словах своего отца, чуть не заплакал. Хотя сначала слова отца показались шуткой, сейчас он понял, сколь велика их мудрость и сила.

Мы много раз слышали, что он видел во сне и наяву самого Пророка (да благословит его Аллах и приветствует), и много раз мы понимали, что его шейхи, наставники и сам Пророк (да благословит его Аллах и приветствует), подобно живым людям, являлись ему, вели беседы. В действительности явление таких вещей не удивительно. И у других людей происходят подобные события, но даже если они видят это своими глазами, из-за того, что свет их сердец не является преобладающим, они воочию не видят.

Говорят, что о том, что случится через много лет, святые могут дать понять. Нам нечего сказать отрицающим это. Ибо все их мастерство – в отрицании. А все наши слова здесь – для верующих, правдивых и людей, «идущих по пути» – саликов – понимающих слова. Есть еще одно известное изречение: «Просто увидевшего победит опирающийся на свой опыт. «Идущие по пути» – салики – видят сообразно своему усердию. Моего понимания достаточно лишь настолько, насколько упомянуто в «Книге о шейхах» и как передано от хадиса в книге «Мухаммадия».

 

Бейт (стихи):

Узри лик моей уммы,

о душа моя, — сказал он. –

— Тем светом,

Которым я постоянно,

Вижу их лица?

У нашего шейха, да будет над ним милость Аллаха, с детства была известна любовь к обществу шейхов, поэтому ему дозволено видеть их оком сердца. Ибо с пяти лет и до сорока пяти лет он занимался сердечным зикром и совершал усердие средствами «Освещения сердца». По смыслу изречения «Кто ищет, тот находит», его сердечное око было благоустроено сиянием святости. Так и должно быть. Поскольку у него было много духовных упражнений в требовании «Внешнего знания» и «Сокровенного знания», он обрел благодать, духовную связь и озарения и, несомненно, что он был удостоен «раскрытия могил» («видение состояния умерших»), «раскрытия духов» («общение с духами умерших») и величайшего состояния духа («кубра-и ахваль»). И о том, что он обрел долю в «Сокровенном знании» и был совершенен в «Явном знании», свидетельствовали ученые, мударрисы и шейхи его времени.

Во-первых, еще когда он вернулся из Стерлибаша, шейх Бадахшани, задавая ему различные вопросы и получая ответы, говорил: «Хай-хай-хай, мулла Гали стал совершенным ученым. Хай-хай, мулла Гали – одаренный человек». Много лет спустя он признавал его совершенство и, путешествуя, посылал ему восхваления и прославления.

Во-вторых, вначале и хазрат Насретдин на каждом собрании оказывал ему уважение и говорил, что никто не сравнится в знании с муллой Гали. Позже, когда его последующие ученики, получив указ на имамство, с малыми знаниями, стали думать, что они достигли уровня муллы Гали, или же из-за дурных предположений, что их собственные наставники не превозносили бы муллу Гали так высоко, они воздвигли между ними большую завесу. Если бы только они увидели свою греховную порочность, а она всегда видна. Но они этого не понимают. Поймут в будущей жизни, надо полагать.

В-третьих, когда он отправился в дом хазрата Ширвана, тот признал его совершенство.

В-четвертых, хазрат ишан мулла Зейнетдин признал его совершенство. И от него у нашего шейха есть разрешение (иджазатнаме).

В-пятых, когда хазрат ишан Ногман Тазлари (да будет над ним милость Аллаха) выехал в его, шейха, округу, он на каждом собрании, говоря: «Гали Чукури – скала, глыба», – не оставлял его без места на своих собраниях. И когда они вдвоем беседовали, они общались так, словно в мире не было ни забот, ни печалей, ни обид, будто собирались взлететь к Престолу Аллаха. И этот шейх Ногман неоднократно говорил своим мюридам, находившимся в его, Ногмана, округе: «Гали Чукури – великая, благородная личность и совершенный, достигший полноты. Никому не дозволено иметь с ним какие-либо обиды».

Первым его шейхом был его отец, мулла Габдессалих, сын Абдула. И его общение в начале пути, согласно обычаю ишан-хазрата (да будет над ним милость Аллаха) в духовной цепи преемственности, заключалось в совершении сердечного зикра со скрытым вниманием и в спокойном пребывании с достоинством и умиротворением.

Хотя на его собраниях бывало много людей, никто из них не впадал в экстаз, не буйствовал, не бесновался. Позже, когда этот же мулла Габдессалих-шейх получил разрешение (иджазат) от Бадахшани, его духовное внимание стало проявляться подобно методу шейха Бадахшани.

Собрания упомянутого выше хазрата Мухаммада Мурада Бадахшани (да будет над ним милость Аллаха), который был шейхом и нашего шейха, и его родителей, были очень величественными. В каждой деревне, где были его последователи, он сам приходил, собирал своих мюридов в одном помещении, и мужчины, и женщины, теснясь, сидели в одной комнате. И хазрат-шейх сам, подойдя к одному из мюридов, ходил внутри круга и направлял свое явное внимание прямо в сердце мюрида. Тогда мюриды впадали в экстаз, начинали издавать громкие возгласы. На собраниях было много людей, которые, теряя сознание, падали и оставались лежать.

Третьим шейхом нашего покойного шейха Гали Чукури-хазрата были учителя из Стерлибаша. И их собрания проходили в мечети и в обители. Их зикр был из числа истинных зикров. Когда в мечети в их кругу собиралось до пятисот человек, среди них было до сотни их мюридов. Ни у кого из них не было заметно никаких лишних движений по сравнению с другими.

Маджлисы (собрания) их были подобны прозрачной, чистой воде, в которой рыбы, не играя, стоят рядами, словно застыв – таково было их созерцание. А люди, входившие в обитель, посидев вдвоем с шейх-эфенди наедине, совершив несколько раз зикр и получив благословение, выходили. Духовная цепь (сильсиля) стерлибашских шейхов была унаследована от Ниязкули Туркмени Бухари Накш­банди (да возвысится его положение путем скрытого зикра).

Совершенный ученый, наш отец, получил разрешение (иджазатнаме) от Полюса Вселенной Мухаммада Мазхара-эфенди в Лучезарной Медине. В своей округе он стал уполномоченным по четырем цепям (сильсиля). Ибо Мухаммад Мазхар-эфенди является Полюсом (Кутб) в четырех цепях. Он общался с шейхами, принадлежавшими к четырем цепям, и обрел совершенство. А также он сам был саййидом (сахибзада), то есть его чистая родословная восходит к сподвижникам Пророка – сахабам, достигая хазрата Абдуллаха бин Умара аль-Фарука (да будет доволен им Аллах).

 

Х   Х   Х

Время стать шейхом подошло и к нашему отцу Гали Чукури. Хотя в его разрешении, вероятно, было явно указано, что он был воспитан по четырем цепям (сильсиля), подобно шейху Бадахшани, он говорил: «Я – служитель бедняков, я – смиренный раб», и не отваживался на дела, превышающие наставление в скрытом зикре с достоинством и спокойствием. Даже больше: подобно стерлибашским шейхам, он не проявлял никаких действий, кроме скрытого внимания в кругу зикра. И, несмотря на это, поскольку его шейхи были совершенными и делающими совершенными, а также потому, что дыхания шейхов четырех цепей исходили с одного пути, на его собраниях находились люди, которые, не будучи способными достичь и обрести такие же проявления, как мюриды шейха Бадахшани, проявляли недовольство и порицание.

Со временем число участвующих сухбат нашего покойного шейха стало прибавляться. По пятницам собиралось до ста-ста пятидесяти человек. Однако жителей из деревни было мало – всего пять-шесть человек. Но потом и они понемногу стали приходить – видимо, его шейхи, муршиды помогали ему в привлечении сторонников. Для проведения сухбат-жыенов они стали собираться в его доме – после пятничной молитвы мюриды приходили к шейху домой и там проводили зикр и салаваты. Поэтому они удостаиваются чести быть теми, о ком сказано в благородном хадисе: «Когда собираются люди, поминающие Аллаха Всевышнего, их окружают ангелы».

Наш хазрат, совершенный шейх и совершенный ученый, да будет над ним милость Аллаха, в деревне Курдем, за полем, в окрестностях упомянутого выше родника, устроил пасеку. И назвали его «Бостан-и хажи» – «Сад хаджи». А также для человека, который ухаживал за пчелами и жил там, сделали шалаш, чтобы он мог укрываться в тени в ясный день и прятаться от дождя в ненастье.

И поскольку сам хаджи, приходя на пасеку, совершал там молитвы и зикры, то это место назвали мечетью и даже устроили там михраб. А сад назвали Садом хаджи, потому что он съездил в хадж и стал хаджи. В тот год совершение хаджа властями было запрещено, но так как у него паспорт был получен до введения запрета, то наш шейх смог добиться поездки в Мекку и стать хаджи. По этой причине именование его Хаджи-хазрат стало еще более известным. Поэтому, в этой книге везде, где сказано Хаджи-хазрат, подразумевается наш отец.

Поскольку Хаджи-эфенди в летние дни часто приходил на эту пасеку, то это стало известно, и его мюриды с той округи стали приходить на пасеку после пятничной молитвы. И таким образом, на пасеке стали проводиться такие же зикры, как и в доме Хаджи-хазрата. И Хаджи-эфенди, когда у него была возможность, старался приходить на эту пасеку и проводить сухбат-жыен. А если он сам не мог прийти, то его мюриды проводили там зикры. Те, кто посещал эти собрания, возвращаясь в свои деревни и, пребывая под воздействием услышанных там проповедей, становились людьми и совестливыми и начинали посещать мечети. И то, что они так стали приходить к благочестию, является великой пользой для их имамов.

 

Х   Х   Х

У Хаджи-эфенди была привычка и до того, как он съездил в хадж, и после возвращения из хаджа, приходить в одиночестве в окрестности родника и сидеть там в уединенном созерцании. И во время каждого такого путешествия у него бывали случаи, когда он кратко рассказывал о некоторых виденных им знамениях. Услышав об этом, и люди, ставшие саликами, и те, кто не были саликами, привыкли приходить к роднику. И умножилось число людей, привыкших брать воду из родника и искать исцеления. Они просили, чтобы Хаджи-эфенди освятил воду из родника. Так как он не успевал всем помочь, он говорил: «Возьмите воду из Курдымского родника, сами сделайте дуа и пейте, и омывайтесь». Вняв этим словам, люди стали увозить воду из того родника в свои края, и это стало известно на весь свет. И, поистине, начали появляться люди, которые обретали реальную пользу от этой воды. Для того чтобы приходящим на пасеку «Бостан-и хажи» на сухбат-жыен и тем, кто приезжал просто набирать воду было удобно, поставили указатели, обозначающие направление к роднику и пасеке.

 

Х   Х   Х

Мы уже говорили, что у упомянутого Хаджи-эфенди было много случаев явления странных людей. Однажды он сидел один в своем месте в нише, обозначающем михраб. Когда наступило время полуденной молитвы, и он приступил к намазу, пришли несколько незнакомых людей и встали за ним. А когда намаз закончился и он обернулся, там было пять-шесть незнакомых людей, и он утвердился в мысли, что один из них – мулла Ахмат из Сараша. И он немного поговорил с ними. Мулла Ахмат Сараш, говорят, сказал: «Пусть этот твой сад называется «Биш туглы жай Гали» – «Место Гали с пятью указателями», а твое имя пусть будет «Биш туглы хаджи Гали» (Хаджи Гали с пятью указателями)». И, проговорив так несколько слов, они встали и отправились в свой путь. Хаджи-эфенди, провожая их, приговаривал: «Будьте счастливы, будьте счастливы! Да будет благословенно! Спасибо, что пришли! – и остановился, произнося: «Ас-саляму алейкум».

 

Х   Х   Х

Хаджи-эфенди огородил пасеку изгородью, и родник оказался посередине этого сада. По обе стороны родника были поставлены два высоких указателя.

Если на пасеку приходили женщины, то они собирались с северной стороны родника, проводили там сухбаты, зикры. А мужчины располагались с южной стороны.

На месте михраба, сделанного из коры дерева, был сооружен новый, из досок. Его обнесли мелкой изгородью, и образовался двор. И это сооружение между собой называли мечетью. И когда приходящие сюда мусульмане спрашивали у Хаджи-эфенди описания мечетей Мекки и Медины, он показывал, что, где и как там на примере этой импровизированной мечети.

Когда он рассказывал о мечети Мекки, он описывал ее, говоря: «Вот здесь – колодец Замзам, вот здесь – Макам Ибрахима, вот здесь – благородный минбар, вот здесь – Баб ас-Салям (Врата Мира), вот здесь – Баб ас-Сафа (Врата Сафы), вот здесь – Баб аз-Зияда (Врата Прибавления), вот здесь – Баб аль-Вида (Врата Прощания)». А когда рассказывал о мечети лучезарной Медины, он описывал так: «Вот здесь – Хиджра ас-Саадат (Счастливая Хиджра), вот здесь – Михраб ан-Наби (Михраб Пророка), вот здесь – колодец Фатимы (Бир Фатима), вот здесь – сад Пророка (Бостан ан-Наби), вот здесь – Баб ас-Салям (Врата Мира), вот здесь – Баб ар-Рахман (Врата Милостивого), вот здесь – Джаннат аль-Баки (кладбище), вот здесь – гора Ухуд».

Таким образом, пасеку огородили, расчистили и привели в порядок исток родника. Раньше здесь заготавливали лес, и все здесь было завалено сучьями, буреломом, и это место превратилось в болото. Мюриды Хаджи-эфенди, приложив большие усилия, расчистили сам родник и вокруг него, все привели в порядок – была проделана очень большая работа.

 

Х   Х   Х

Прошло десять лет с тех пор, как Хаджи-эфенди стал шейхом и как мюриды привыкли приходить на этот сад сухбата. За это время он выдал одну из своих дочерей замуж за муэдзина из деревни Ямады, и свадьбу сыграли зимой. И вот летом он собрался поехать в гости к своей дочери.

Люди из деревни Курдема и окрестных деревень, собравшись, ждали Хаджи-эфенди в деревне и на пасеке. А также они расчистили лесные дороги от деревни Хаджи-эфенди до деревни Курдем и от деревни Курдем до деревни Салих. Были установлены высокие шесты, к которым были привязаны указатели из белого холста, видные издалека. Они постарались, чтобы эти дни – дни праздника Ураза и дни, когда Хаджи-хазрат едет на свадьбу – были радостными и запоминающимися.

В доме Мухаммаддина, сына Хуснутдина, в Курдеме устроили пышную встречу и угощение для Хаджи-эфенди. Его встретило очень много людей, чтобы сопроводить на пасеку. Запрягли в повозку трех лошадей и множество людей спереди, сзади и сбоку сопровождали его. С величайшим почетом они двинулись по направлению к пасеке. В это самое время люди, собравшиеся на пасеке, начали поднимать указатели, привязанные к длинным шестам. И вот, увидев, что они начали поднимать эти указатели и, увидев, что Хаджи-эфенди с великой пышностью направляется к пасеке, жители деревни, все гости, бывшие в деревне, дети и подростки, знать и простолюдины устремились к пасеке. Пешие, конные и на телегах бежали и спешили по дороге к пасеке. И возгласы тех, кто поднимал шесты указателей, и крики бегущих по дороге добавили великолепия процессии.

Находящиеся на пасеке завершили поднятие указателей и направились навстречу Хаджи-эфенди. И вот Хаджи-эфенди приехал на пасеку и остановил повозку. Женщины увели его супругу в женский круг, а сам он направился к импровизированной мечети. Он громко произнес приветствие всем присутствующим. И все начали приветствовать Хаджи-эфенди, кто целовал руку, кто обнимался, выражая почтение. Затем Хаджи-эфенди сел перед михрабом и прочитал очень возвышенные, изящные молитвы, а все присутствующие стояли, произнося: «Аминь! Аминь!» Они также совершили благие молитвы, упоминая государя.

Затем Хаджи-эфенди прочитал благородные хадисы: «Когда верующие пожимают друг другу руки, их грехи осыпаются», «Когда собираются люди, поминающие Аллаха Всевышнего, их окружают ангелы», разъяснив их смысл, и произнес очень подробные проповеди.

Многие люди, находящиеся там, познакомились друг с другом и радовались этому, говоря: «Знакомство – это ведь награда (савап)». Оказывается, к этому времени и самовары вскипели. Сподвижники Хаджи-эфенди попросили разрешения устроить трапезу и, получив благосклонное согласие шейха, принялись накрывать столы. Так они и трапезничали: мужчины с одной стороны пасеки, а женщины – с другой. И с ними сидела и супруга Хаджи-эфенди. Пока сотни женщин и сотни мужчин и дети по очереди пили чай, свободные от чаепития сидели, совершая молитвы и восхваления, читали мунажаты и произносили проповеди и наставления. И в обоих кругах – мужском и женском – с разнообразной посудой и разными фруктами и яствами собрание проявляло великолепие, подобное большим празднествам.

У каждого человека есть по два благородных ангела-писца и несколько ангелов-хранителей. У Аллаха Всевышнего есть ангелы, странствующие по земле. И есть ангелы, приставленные к ветру, дождю, растениям. И есть также ангелы, которые, влюбляясь в собрания зикра, ищут их и находят. Они – влюбленные в собрания зикра, подобно тому, как рыба влюблена в воду. Говорят, что эти ангелы, видя издалека собрания читающих зикры, приветствуют и окружают их, останавливаясь, они вдыхают и наслаждаются ароматом поминания Аллаха. На каждую прочитанную молитву они возглашают «Аминь! Аминь!» и взывают к Истинному Аллаху. Из-за того, что их много и что их «амины» следуют один за другим, их слова «Аминь! Аминь!» едва заканчиваются за время, пока читается сура «Фатиха».

Людей, ставших мюридами нашего шейха Хаджи-хазрата, много во всех краях. Например, они есть среди Иректе, Кайпан, Гайна, Гарей, Уран, в Кунгуре, Шаубе. И все эти мюриды считают деревню Хаджи центром и полюсом, направляются туда и, если им удается застать Хаджи-эфенди и провести с ним хоть один час в общении, и услышать хотя одну его проповедь, наставление, они возвращаются к себе радостными. А если не застанут его самого, а встретятся с его хальфа или застанут своих собратьев, все равно радуются, говоря: «Состоялось посещение братьев».

Эта пасека является таким садом, что для приезжающих на лошадях и повозках есть места, где можно оставить лошадей и повозки. Есть родники и речки, есть котлы для приготовления пищи, есть крепкие дома, чтобы спать.

Итак, посещать такие места, считая их благословенными, дозволено. Ибо от наших дорогих предков осталось наставление: «Где лошадь валялась, там шерсть останется, а где зикр совершали, там свет останется». И в книгах написано: «Места зикра посещают ангелы».

Большинство проповедей, прочитанных на этом великом собрании, были из аятов Корана, из благородных хадисов, из книги «Мухаммадия», из книги «Маулид», из книги «Бакырган». И были прочитаны бейты «Да будет ваш праздник благословенным!» И были прочитаны бейты «Благословенный пятничный день», «Разделения земли», «В груди влюбленного всегда». И, читая такие стихотворные проповеди, восхищая собрания, превращая праздники и свадьбы в собрания для получения знания, проявляя деяния, которые являются наилучшими из деяний, благословляя великое собрание и благодаря за услышанные проповеди и наставления, люди радостно отправились восвояси.

Когда эта ночь прошла, после утренней трапезы Хаджи-эфенди отправился к своей дочери. Его провожали с такой великой заботой и почтением, что подобного великолепия никто из народа Урман-Иректы никогда не видел. Этого Хаджи за такую заботу можно было бы назвать Полюсом Иректы – Кутб-и Ирәкте. Его провожали и верхом на лошадях, и пешие, и стар и млад. О, Аллах дай им всем великую награду!

После деревни Ямады, завершив посещения, побывав в гостях еще во многих деревнях, и в каждой деревне встречая безмерную заботу, Хаджи-эфенди благополучно вернулся домой.

 

Х   Х   Х

Вот уже двадцать лет, как Хаджи-эфенди каждый год, изо дня в день пребывает в почете и уважении и, более того, его почет с каждым днем возрастает.

Те люди, которые на протяжении всей жизни Хаджи-эфенди унижали его, и те люди, которые занимались попреками и клеветой, услышав об этом почете и великолепии, стали еще сильнее проявлять свою зависть. Они приписывали ему много мерзостей и распространяли свои попреки. И, не в силах скрыть свою зависть, они перестали замечать и свое собственное вхождение в грех. Особенно они распалялись, когда простолюдины, ставшие саликами, и не ставшие саликами, знать и простые жители возвращались после посещения этих великих собраний – сухбат – на пасеке в деревне Курдем, с восхвалением рассказывали о тамошних проповедях и наставлениях. По этой причине невежественные муллы в их деревнях, распаляясь от невежественной ревности, начали прилагать усилия к порицанию этих сухбатов. И, ходя друг к другу, они распространяли всякие небылицы.

Например, они распространяли ложь и небылицы, стараясь вызвать отвращение у слушающих, говоря: «Они поклоняются роднику», или: «Они приносят жертву воде», или: «Они уединяются с посторонними». И чтобы распространить клевету, они пускали меж людей подстрекателей и старались убедить даже великих. Вместо того чтобы молиться, они старались найти для него недоброжелателей и ходили, устраивая друг с другом собрания сплетен и клеветы.

Если приходящие на это собрание в деревне Курдем обретают награду, а завистники, говоря ложь и клевету, становятся грешниками, то в будущем, наверное, они сами приложат усилия к тому, чтобы обрести великий позор.

 

Х   Х   Х

До этого великого собрания Хаджи-эфенди построил одну мельницу с двумя жерновами. После этого великого собрания он построил еще одну мельницу. Строительство первой мельницы было завершено быстро – уже через два месяца она уже молола зерно. Тому, что строительство завершилось за такой короткий срок, удивлялись жители всех окрестных сел.

А постройка последней мельницы была завершена за десять дней. Этому удивились еще больше. У Хаджи-эфенди есть великие дела, которые не под силу и богачам. Ибо ни один человек не построил мельницу на совершенно новом месте в такой короткий срок. Итак, обе эти мельницы Хаджи-эфенди были воздвигнуты чудесным образом. А в странах Ислама о мельнице говорят: «Альф-и йаум» – «Тысяча дней», то есть считается, что мельницу возводят за тысячу дней.

В Египте есть деревня под названием «Альф-и йаум», что означает, видимо, «деревня, где есть мельница». Когда пророк Иосиф (мир ему) стал правителем в землях Египта, он установил много правил в растениеводстве, а также построил мельницу. До этого, оказывается, мельница «Альф-и йаум» уже существовала. Поскольку Иосиф (мир ему) обладал богатством, то он завершил строительство своей мельницы за семьдесят семь дней и это считали одним из чудес Иосифа (мир ему).

А мельница нашего хаджи была построена за десять дней – и это можно считать одним из чудес (карамат) нашего шейха.

До этого «Великого собрания» – Сухбат-и кабира Хаджи-эфенди трижды совершил хадж. В день, когда он завершил строительство мельницы, он отправился в хадж и возвратился оттуда через четыре месяца. Это был его четвертый хадж.

 

Х   Х   Х

Описанное выше собрание происходило после совершения нашим шейхом третьего хаджа. После этого он совершил еще один хадж.

Наш великий шейх, хаджи аль-харамайн Гали Чукури (да будет над ним милость Аллаха), после сухбата у родника вернулся в дом Мухаммаддина в деревне Курдем, провел там ночь, а утром с большим почетом его проводили на свадьбу в деревню Ямады.

Нашей целью здесь не было описание свадебных торжеств, напротив, мы хотели описать сухбат-жыен, проводимый у родника в деревне Курдем, так, как он проводился, чтобы не оставить места всяческим измышлениям и выдумкам злопыхателей и подстрекателей.

Упоминая о благодатных поминаниях и деяниях в этом саду, вспоминая благородные хадисы, например, такой, что «Лучшие молитвы – в саду», мы хотели показать, что у нас еще есть люди, которые могут совершать намазы и сухбат в саду с многочисленной общиной, соблюдая правила шариата и тариката, следуя заветам праведных предков.

Ведь и когда Ислам только начал распространяться, сподвижники – сахабы – нашего Пророка Мухаммада (мир ему), устраивали такие собрания – сухбат – стремясь создать и укрепить общину. И этот обычай, начиная со времен Пророка (мир ему) и до наших дней, непрерывно передавался от шейха к шейху по золотой цепи сильсиля. И в нашей цепи наш хазрат Ходжа Бахауддин аль-Хак Валиддин Накшбанд (да будет над ним милость Аллаха и приветствие), наш господин, провозгласил: «Тарикат – это и есть общение – сухбат». То есть: «Наше бытие – это общение (сухбат). Кто бы ни ходил на сухбаты, тот прошел хоть и небольшой, но путь Тариката, а кто не ходил – тот остался» – говорил он. Такие собрания – сухбат – непрерывно проводились со времен Пророка (мир ему) до наших дней.

Некоторые, прочитав книги лишь поверхностно, кое-как получив указ на имама, считают предосудительными сухбаты, оставшиеся нам как сунна Посланника Аллаха (мир ему). Отправить бы их в сторону Туркестана, может быть, увидев там, как проводят в степи сухбаты Ходжа Бахаутдин Накшбанди или Ходжа Ахмад Ясави, у них немного открылись бы глаза. А пока они, получив указ, посчитав, что достигли высших степеней знаний, даже перестают смотреть в книги! А если и посмотрят, то ищут, чтобы поставить преградой на пути шейхов, а, не найдя доказательств, принимаются за клевету. Неужели это они считают своим предназначением?

А ведь многие шейхи сами ходили и проповедывали среди своих последователей, чтобы бедняки, слабые и немощные из числа их последователей – саликов – не остались обделенными благодатью этих. Хвала Аллаху, шейхи и теперь продолжают так ходить. И точно так же шейхи нашего времени, шейхи времен наших отцов и дедов ходили среди своих последователей и им оказывались всевозможные почести. Если сейчас, в наш век, мы видим на нашей земле нашего шейха Гали Чукури или его сыновей, действующим подобно упомянутым шейхам, какой от этого вред?

Упоминаемый наш Гали Чукури-хазрат был уполномочен самим Полюсом Вселенной, саййидом ас-Сайид Мазхар-хазратом (да будет свята его тайна). И от каждого из его предыдущих наставников у него были разрешения (фатиха) и от его шейхов – иджазаты. Он был благословенной, благородной личностью, которого можно было бы назвать Полюсом Иректы и даже Полюсом Вселенной.

 

Х   Х   Х

Из многих краев к нашему шейху стали приходить и приезжать люди и просили дать им освященную воду из родника. Хазрат всех не успевал принимать, поэтому говорил: «Наберите воду из Курдымского родника, много раз прочитайте суру «Фатиха» и другие суры и пейте, и умывайтесь – и будет вам несказанная польза». Многие после этого действительно исцелялись, и слава о роднике разносилась не только в нашей округе, но и до весьма далеких от нас мест.

Стали приезжать люди из Троицка, Оренбурга, из Вятской губернии, Казанской губернии и, напившись досыта этой водой и умывшись, увозили воду с собой. Приезжали не только летом, но и зимой, увозя с собой замороженную воду.

Поскольку это началось по благословению нашего шейха Хаджи-хазрата Гали Чукури (да будет над ним милость Аллаха), распространилось название «Хазрат чишмасе» – «Родник Хазрата». А поскольку он находился в деревне Курдем, то называли его и «Курдем чишмасе» – «Курдымовский родник».

Мы уже писали, что родник был здесь давно, еще до образования деревни Курдем. Он был завален буреломом, падавшими сучьями. А когда образовалась деревня, то это место вытаптывалось деревенским стадом.

И вот, около 1877 года, наш шейх, да будет над ним милость Аллаха, приобрел небольшой участок земли в окрестностях того родника, разбил здесь пасеку, обнес оградой, его ученики – мюриды – расчистили и привели в порядок родник. Сколько усилий было приложено, чтобы привести родник в нынешний чудесный вид!

Достойно удивления, как наш Хазрат умел находить и оживлять такие земли, умел сплотить людей, учеников, чтобы организовать их и превратить в цветущий сад болото.

И самое удивительное то, что он за пятнадцать верст от родной деревни, в чаще леса, нашел этот родник! Поистине, его кто-то привел на это место!

Для удобства приходящих сюда, он велел проложить дороги с четырех сторон. Даже малые дети деревни знают, что наш покойный шейх приложил столько усилий для прокладки этих дорог.

 

Х   Х   Х

Я расспрашивал многих аксакалов деревни Курдем и окрестных деревень, и они дают примерно одинаковые сведения. Например, в окрестностях нынешней деревни Курдем в радиусе 50 верст были непроходимые леса. Раньше ведь часто происходили войны (видимо, автор имел в виду частые восстания башкир). Во время Пугачевского восстания многие мусульмане бежали и скрывались в этом лесу. После окончания войны многие стали искать своих родных и близких. На том месте, где сейчас Курдем, была небольшая поляна, где собирались скрывавшиеся в лесу – там люди и находили друг друга. А потом передавали друг другу, что там-то и там-то видели («курдем») того-то и того-то.

Спустя много лет на этом месте стали слышать Азан и Икамат, а некоторые говорили: «Я видел («курдем») свет (нур)». И известие об этом люди передавали друг другу. И проницательные старики из деревни Старый Чукур сказали: «Наверное, это необычное место, оно не должно пустовать – давайте переселимся туда». И переселившись, договорились, что название деревни будет «Курдем» – «видел».

Сейчас, на 33-й год после переселения из Старого Чукура, в деревне Курдем, насчитывающей шестьдесят домов, открылась соборная мечеть, построено медресе, и деревня стала большим селом. Да ниспошлет Всевышний Аллах жителям его успех, процветание и стойкость в вере!

Х   Х   Х

Имам деревни Кудаш, мулла Шагимардан-хазрат, до самой смерти рассказывал: «Мой тесть Габдессалих-хазрат (это отец Гали Чукури), даже будучи имамом и шейхом, большую часть времени сам занимался хозяйством и промыслом. В курдымском лесу у него была пасека, где находилось до тысячи ульев. Он сам рубил лес, сам строил, садясь на лошадь, уезжал на десять-пятнадцать дней по делам. Когда мы приезжали к ним в гости, могли прождать его недели, потому что, если мы уезжали, не дождавшись, то он сразу же посылал за нами мальчишку и велел возвращаться.

Иногда, пока мы его ждали, нас приглашали в гости начальники кантонов. Они приглашали меня как зятя. Жалобщиков на нашего тестя Габдессалих-хазрата тоже было много. Например, они говорили: «Сам имам, а дни проводит неизвестно с кем, занимаясь мирскими делами».  Габдессалих-хазрат частенько возвращался домой уже затемно, – говаривал он. И, считая меня близким человеком, он доверял мне свои тайны. – Ну, что, зять! Перемалывают чукуровцы мои косточки? Наверно, говорят, я увлекаюсь мирскими делами, стал богачом, как Карун.

«Сколько бы имущества ни нажил, все ему мало. Сам имам, а одевается как простолюдин» – так говорят?» – спрашивал он. Я слушал в изумлении: было такое ощущение, что он и не уезжал никуда, а хоронясь, ходил и слушал, что говорят о нем в деревне. «Пусть говорят, что хотят, – продолжал он. – Даже когда я в мечети, часто в одиночестве или всего с тремя прихожанами читаю намаз, в ушах у меня стоит шум леса и сижу я как птица в клетке. А когда я хожу по лесу, на каждый намаз я произношу Азан, и ни один мой намаз не проходит в одиночку, иногда собирается очень большое общество». Рассказывая об этом, Шагимардан-хазрат плакал: «Мы тогда были молоды и недопонимали его слова. Вот вы, его дети, превратили Курдем почти в город. Он это, видимо, предвидел, возможно, семь святых были его спутниками. Хотя он и был в благородной цепи – сильсиля – Накшбандиа-Кабулия, он нисколько не кичился этим, был прост в общении. Это и есть одно из достоинств шейхов».

А теперь очередь воспитания праведных последователей дошла до нашего шейха, Гали Гари (Чукури). Став для своего времени известным среди шейхов проповедником-наставником, он приступил к описанию, изучению, разъяснению и совершенствованию духовных бесед и молитв. Переняв от многих шейхов обычаи и правила, он учил современников проводить сухбаты, молитвы и зикры и проявлял большие старания для возрождения Сунны Посланника.

На пасеке в Курдыме, возле родника под названием «Хәзрәт чишмәсе», он в течение многих лет проводил зикры, научил этому многих людей, проводил сухбаты, чтобы даже далекие от религии люди знали, что в Исламе существуют шариат и тарикат. Необходимость проведения сухбатов записана во многих книгах, например, в книгах «Бақырғани» и «Сабат аль-гажизин» («Устои слабых»).

 

Духовной беседы плоды —

ищущему путь,

Как истинный друг,

стали они обычаем Аллаха.

Человек от беседы

с наставником обретает весну,

Ведь если много ручьёв

сольются, станут рекой.

 

Польза сухбатов в том, что на таких собраниях появляется взаимопроникновение, смысл которого в том, что награда (саваб) одного присоединяется к награде другого. Соединяются и лучи, и тайны зикра. Например, если во время сухбата сто человек прочитают хотя бы по десять салаватов, благодаря взаимопроникновению каждый из них обретет тысячу наград (сабаб). Точно также, если во время зикра сто человек по тысяче раз произнесут «Аллах!», то каждый обретет нур, как если бы он один сказал «Аллах» сто тысяч раз. И если хотя бы один из ста будет удостоен взора Всевышнего, то этот взор распространится на всех присутствующих. Это так же как если, солнечный свет упадет на одно место, то он достигает и растущих там цветов, и телеги, и дров. Подобно этому, если среди людей окажутся чистые сердцем люди, подобные цветку, то есть надежда, что этот свет коснется и невежд, подобно тому, как вода касается всего, что находится в русле реки. И еще сказано в благородном хадисе: «Когда собираются люди, поминающие Аллаха Всевышнего, ангелы окружают их».

 

Становятся грешны

и других вовлекают в грехи –

Удивителен путь,

полный мук и тоски.

Но на каждом пути,

что открыт пред тобой,

Скрыт клад в глубине,

под землей.

Тот клад сокровенный

таится в земле,

С ним воры наравне.

Коль не будет

провожатого в пути,

Шайтан на шею аркан

обмана набросит, учти.

Если волю дашь ты

сердцу своему,

Шайтан направит сердце

по иному руслу – к нему.

 

Мы слышали от нашего шейха, что когда он прибыл в Мекку, он много раз совершал намаз, обратившись к Каабе. Однажды, во время послеполуденной молитвы, он был имамом для очень большого количества молящихся. На путях хаджа он еще много раз был имамом для молящихся. Только тот, кто был имамом у себя дома, мог быть имамом и там.

 

Х   Х   Х

А теперь приведу годы, когда наш шейх Гали Гари (да будет над ним милость Аллаха) совершал хадж. Первый хадж он совершил в 1872 году, второй – в 1879 году, третий – в 1880 году и четвертый хадж совершил в 1886 году.

Между этими хаджами он совершил много великих деяний. Сначала это была пасека у Курдымовского родника, которую начали строить в 1877 году и завершили в течение трех лет. Была огорожена территория, построен двор, дом, навесы.

В 1881 году – строительство мельницы в Зиримзи на совершенно новом месте, с нуля, в очень короткий срок.

В-третьих, в 1885 году, в праздник Рамазан, у родника, на пасеке, провели свадебное мероприятие, праздник, посвященный месяцу Рамазан и Сухбат-жыен. За пять часов праздничных мероприятий было очень много угощений, роздано очень много праздничных садака (милостыня), прочитано бесчисленное количество зикров, многие сотни тысяч тасбихов, тахлилей, такбиров и многие тысячи мунажатов.

В-четвертых, строительство в 1886 году мельницы в деревне Чургулды на совершенно новом месте. Мельница была построена всего за 10 дней. И по завершению строительства этой мельницы он вознамерился поехать в очередной хадж.

В течение недели он съездил в губернский город за разрешением и тотчас же выехал в путь. Через месяц он уже был в благословенной Мекке. Полностью совершив все обряды хаджа, через пятнадцать дней он вернулся в Джидду, сел на пароход и отправился в обратный путь.

 

Х   Х   Х

Глядя на его деяния, следует сказать, что в роду лесных иректинцев не было больше никого, кто бы мог сравниться с ним. И, если посмотреть на его совершенство в «Явном знании» и «Сокровенном знании», то тоже следует признать, что в роду иректинцев нет равного ему.

Со времени кончины Иректы-бабая, прошло более пятисот лет, но за эти пятьсот лет человека, подобного нашему шейху также не было. Ибо этот наш шейх, вернувшись из похода за знаниями в возрасте двадцати одного года, он не остановился в учении. В том же году, рассказывают, он выучил наизусть тысячу строк стихов и сам сочинил тысячу строк стихов. В уме и проницательности он превосходил всех своих родственников. Ему задавали многие тысячи вопросов, и он отвечал на них, когда никто другой не мог ответить.

Однажды упомянутый ранее шейх Бадахшани на одном собрании задавал ему много вопросов и удостоверился в его уме и проницательности. На другой день, на другом собрании, где собралось много ученых мужей, Бадахшани задавал один вопрос, говоря: «А как вы думаете по этому поводу?» Ни один ученый муж не смог дать ответ. Лишь один Гали Гари много раз порывался ответить, но Бадахшани сдерживал его, говоря: «Я знаю, что ты знаешь, но потерпи». На том же собрании разбирали постулат одного ученого: «Суть прекрасного в любви – прощение, и суть греха – прощение». Ни один ученый не мог расставить точки (огласовки) в этих словах и объяснить смысл его. Когда все признались в этом, Гали Гари расставил точки (огласовал) и дал смысл, удовлетворив тем самым просителя и слушающих».

Также на одном собрании один ученый, прочитав стих «Что за верблюд, который плачет между двумя «Аллах», попросил объяснить смысл его. Когда Гали Гари собрался уже ответить, шейх остановил его, говоря: «Пусть другие тоже подумают». Когда все признались в своем бессилии объяснить смысл выражения, Гали разъяснил его суть. И во многих других случаях Гали оказывался превосходящим другим в познании.

Мы уже писали, что когда он уезжал на учебу, у него уже было тысяча строк стихов. А теперь у него возможно уже сто тысяч строк, но большая их часть в рукописях, не издана.

 

В состоянии крайней бедности, когда он не смог получить даже причитающуюся ему часть наследства, он, тем не менее, женился, добился получения указа на имамство, построил медресе, завел свое хозяйство, скотину и птицу, одежду, хозяйственный инвентарь. При этом он не затаил зла на своих родственников, которые оставили его ни с чем, подобно тому, как Аюб (Иов) поднимал с земли червей, падавших с его тела, и прикладывал их обратно на свое тело, чтобы они дальше пожирали его.

Его польза для урман-иректинцев становится очевидной во многих вещах. Он заставил односельчан привыкнуть к тому, что Азан теперь произносится в мечети пять раз в день, перед каждой молитвой, а не только перед пятничной молитвой, как раньше. Также он убедил сельчан, хотя и с великим трудом, привести в порядок обветшалую мечеть. Он содержал на свои деньги медресе. То, что он сам многократно читал иман своим односельчанам и заставлял их заучивать его, обучал их на собраниях и в мечети намазу и посту – это, должно быть, из наилучших его деяний.

Благодаря этому его усердию, он был наставником для своих соплеменников, для всех иректинцев. По этой причине многие благочестивые люди называли его Полюс Иректы Мухаммадгали Чукури.

 

Х   Х   Х   Х   Х

Таким образом, в Курдеме, еще при жизни нашего шейха, когда он говорил: «Если хотите увидеть меня – не тратьте время, проезжая в Чукурово. Лучшее для вас воздействие – у родника в Курдеме. Каждую субботу я провожу там сухбат», у многих его друзей и последователей вошло в привычку приходить к роднику, совершать там намазы и зикры и лишь потом отправляться дальше.

В том, что у родника собираются единомышленники, есть много полезного: они встречаются друг с другом и этим им прощаются грехи. То, что они передают друг другу духовные воздействия – это еще одно благо.

Продолжение таких сухбат-жыен весьма желательно. То, что сами последователи шейха обретают духовные воздействия, уже является доказательством нужности сухбатов. Чтобы не забыть эти сухбаты, некоторые последователи сочиняли баиты. Ведь сказано в хадисах: «Поистине, в стихах – мудрость». И многие, кто читает и изучает эти стихи, должны почувствовать воздействие этих сухбатов. И если те, кто обрел хоть немножко божественной любви, должны, наверно, желать, чтобы эти сухбаты, мадж­лисы продолжались вечно…